dashing the seventies

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dashing the seventies » “Могущественная вещь - время” » за душой моей явилась?.


за душой моей явилась?.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

1966, конец ноябряМарша Шортер и Фрэнк ЛонгботтомХогвартс, среди библиотечной пылиНаверное, он был для неё слишком молодым, слишком мечтательным или слишком наивным.

+1

2

Тихо-тихо, там, в сводах потолков шепчутся вечерние монологи каких-то веселых ребятишек. Здесь, в этой школе, все дышит детским смехом; первокурсники счастливые сводят с ума своей наивностью. Они верят в волшебство, они его творят. Они живут. А что сталось с тобой Марша, потух огонь в глазах? Сама словно отзвуком эха существуешь, перестала биться за интересное существование. Зачахла. Хочется бежать отсюда долой, запереться в комнатах, накрыться одеялом с головой и больше не просыпаться. Спи. А вместо этого Шортер идет вперед коридорами, залами, холлами. Хочется бежать. Потолок, четыре стены, да зеркало. Там, где спокойствие треском пополам с одухотворенностью души. Одеяло, постель и собственные страхи. С каждой минутой все страшнее. Это взрослая жизнь, девочка, здесь так и бывает. И этот холодный ноябрь сверкает дождем. А девушка хорошо знает нужное направление и в стихшем замке идет слишком целенаправленно. Библиотека. Уже почти никого здесь нет, разбрелись-пробежались давно уже, час назад. Пусто.
Ты, Марша, часовая бомба. Мертвая, пресная. Ты, Марша, убиваешь себя сейчас. С каждым разом, чтобы только не превратиться в бесчувственную куклу. Ты убиваешь себя два раза в неделю, по пятницам и средам, по два часа в день. Чтобы не было скучно, чтобы не сгореть в тоске. Себя терзаешь. Чем вот только?
В этой школе нет волшебства, здесь одни лишь пороки, да надувательства и желания праведных преподавателей отдать хоть ту малую частичку своих знаний ученикам, молодому поколению. Ученики не слушают, не внимают, у учеников свои драмы. Преподаватели сами ведь знают: только некоторые дети унесут эти знания с собой в жизнь. Всем остальным – наплевать. Но не устают читать лекции, не устают жить для этого. Не устают. В учителях столько жизни и столько сил. Позавидовать можно.
Она теребит рукав мантии пальцами, она давно уже идет меж стеллажей, она и сама не знает, зачем сюда пришла. Ей просто хочется сейчас куда-нибудь деться, укрыться, спрятаться. Подальше от истинных мотивов своего бездарного одиночества здесь и сейчас, когда могла в гостиной веселиться и хохотать. Там, с однокурсниками тонуть в чьих-то взглядах и сиять в чьих-то репликах. Могла, должна была. Вместо этого пришла сюда, пришла в пустоту библиотеки, в дом солнца и книг, просветления и падения. В этом доме трудно дышать, этот дом не приветствует возгласами, но зато возникает чувство уюта и чего-то родного, почти теплого. Девушка, изящно протягивая руку вдруг, берет первую попавшуюся книгу, почти внезапно открывает двухсотую страницу, и взгляд изумрудный касается этих чуть расплывшихся букв, строк, этих мыслей по бумаге.
Ты, Марша, опять устала себя развлекать дурацкими эпатажами. Тебе нужно что-то другое, что-то рьяное, легкое. Кто-то. Очень нужен. Забудь.
Девушка обходит еще несколько стеллажей неспешно, а в руках все та же книга. Девушка почти мгновенно понимает, что более ей и ненужно. Только эта тишина, пустота и громогласность шелеста страниц. Словно морфием в кровь пыльный кислород. Растопленный лед предрассудков в одиноких просторах литературных миров. Истинность атмосферы, в которой можно жить вечность. Запоминай, девочка, этот вечер, ведь так хочется, чтобы он стал переломным. Жди фейерверка собственных эмоций, что излит в той книге, которую так внимательно читаешь.
Лонгботтом.
Все, что тебе сейчас нужно, Марша. Парочка незыблемых фраз, тембр голоса и проницательный взгляд. Тот, кто тебе сейчас нужен. Тот, что не умеет кривить душой, и не умеет скрывать взглядов.

Шортер на выдохе поворачивается. Угадала. Предчувствия не подводят, чувства кричат в мыслях слишком громко, слишком проникновенно. Я бы не пришла, я бы не тревожила, если бы знала, что ты здесь. И только твердую обложку книги сжать пальцами – единственный выход на самообладание, ибо ей теперь видеть эти настолько знакомые глаза – нервно и неправильно, - я думала гриффиндор празднует разгром рэйвенкло в матче, - что-то молвит, совсем не задумываясь. Первая мысль, что пришла в голову. О квиддиче? Смело. Первая мысль. Потому что нельзя просто сказать тебе «здравствуй, Фрэнк», потому что просто нельзя говорить сейчас. Глупости все это. Что ты здесь делаешь, Лонгботтом?с чего же ты избрал эту тишь? – еще одну нелепицу, дабы без пауз. Дабы без сомнений, что перед ней действительно тот самый гриффиндорец, тот самый мальчик, что заставляет забывать, как нужно дышать. Неужели?
Вот и все, Марша. Вечер разрывается на кусочки словно страницы твоих нежных книг. Этот вечер точно запомнится, но сейчас пока забывай о спокойствии и жди, жди голоса. Его голоса в ответных интонациях. Так просто. Так нереально.

+3

3

Фрэнк любит квиддич, конечно. Как все. И Гриффиндор обязательно возьмет кубок школы по квиддичу, ведь их ребята – самые лучшие. Сомневаться в этом нельзя. Да и какому гриффиндорцу придет такое в голову? Уж точно не Лонгботтому. Целых два часа под то поднимавшимся, то утихавшим омерзительно мелким, как бисер, холодным осенним дождем они орали, как сумасшедшие.  Громче всех орал староста Гриффиндора – всемогущий надрыватель глотки мистер Эдгар Боунс. Когда они вместе с Фрэнком замолкали, на правой стороне трибун взрывались радостными криками студенты факультета Воронов, среди которых самым громким был клич двойняшек Мальсиберов, и Фрэнки отчетливо видел, как Элджи показывал ему язык через толпу, когда кто-то из их команды забрасывал квоффл в кольцо. В конечном счете Гриффиндор победил. Могло ли быть иначе? Вряд ли. Правда напавший на него после игры Элджи так не считал. Он громко ругался, злился, хохотал, но потом отказался пробраться в гостиную Гриффиндора, чтобы праздновать победу «со своим врагом», как он выразился. Энид наконец-то была счастлива поддержать брата. Но вскоре Фрэнку пришлось забыть обо всем, ибо ликующие гриффиндорцы были настроены решительно. Целого часа повторений матча «в лицах» Фрэнку вполне хватило. В отличие от всех своих собратьев, он мог думать о чем-то еще, и квиддич еще не напрочь отшиб ему мозги. Мальчишка выбрался из башни и направился в библиотеку. Надо сказать, он был весьма потрепан, и голос всё еще был хриплым, но он не собирался кому-то попадаться на глаза и, тем более, с этим мифическим «кем-то» разговаривать.
Едва парень оказался в библиотеке, его голову забили мысли о травологии, в голове было что-то о чешуекрылых бонбончиках и растениях, пожирающих своих жертв. Пятикурсник выбрал необходимые книги и разместился за одним из множества массивных столов, расставленных рандомно по всей библиотеке. Он даже не успел приступить к чтению, когда рядом вдруг послышался шорох мантии и приятный девичий голос нарушил тишину, в которую он хотел погрузиться. Поднять взгляд и…замереть.
Как дышать? Что сказать? Она говорит…со мной?
Подавив желание оглядываться, и изо всех сил стараясь не залиться краской, Лонгботтом пробормотал что-то непонятное. Он даже сам не знал, что сказал. Пришлось откашляться и повторить. Вышло что-то почти похожее на речь.
-Я уже там праздновал, а теперь сижу здесь, - Фрэнки, ты такой гениальный и совсем не очевидный, - то есть…столько времени уже прошло, я вспомнил про эссе про травологии.
Неизвестно, что спасло его лицо от цвета переспелого помидора, но волнение никуда не исчезло Дело было не в том, что она слизеринка и даже не в том, что она старше его на целых два курса, просто это была Марша. Девушка с большими прекрасными глазами. Он так много дней украдкой наблюдал за ней в Большом зале, издалека, избегая зрительного контакта, что сейчас у него было чувство, будто какое-то взрывоопасное зелье разорвалось где-то у него в желудке, и его частицы теперь бешено мечутся между внутренностей. Не самое приятное чувство и вместе с тем отчего-то сам Фрэнк считает его удивительным. Он мог бы улыбаться сейчас, он был почти на небесах, но не смел и виду подать, какие чувства его обуревают.
Руки крепко сжимают книгу о плотоядных растениях, и все мысли о С.О.В.ах вдруг куда-то улетели через окно, и даже крепкие двойные стекла в старинных рамах их не остановили.
-У меня брат учится на Рэвенкло…вернее, кузен. И кузина. Они близнецы.
Откуда только берутся эти странные слова?
-Не положено много радоваться такой победе. Вот если бы мы победили Сли…- мальчик замолчал, опустил взгляд к страницам книги, сразу поняв, что сморозил. Он никогда не разговаривал со слизеринцами. Почти никогда. Очень редко. Ну, то есть нечасто. Не слишком часто. Со слизеринками уж точно нечасто. Очень редко. Почти никогда. Впервые? Нет, наверное, нет.
Марша Шортер – девушка, которая сбивает с толку.
Зачем она заговорила…со мной?
Фрэнк никогда не был стеснительным, честное гриффиндорское, но сегодня, в этот самый момент что-то делает его таким робким. Что-то ужасное. Что-то прекрасное.
Фрэнки, Элджи сейчас посмеялся бы над твоим видом, - попытался убедить себя Лонгботтом, но не слишком помогало.

+3


Вы здесь » dashing the seventies » “Могущественная вещь - время” » за душой моей явилась?.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC